Язык как основа идентичности: современные подходы к сохранению языков народов России

Россия говорит примерно на 277 языках, и судьба каждого из них решается не в одном месте: в министерствах — правовая рамка, в школах — учебный план, в семьях — выбор, на каком языке разговаривать с ребёнком, а в последние годы всё чаще — в нейросетях и мобильных приложениях. Разбираем, как сегодня устроена система сохранения языков, где она работает, а где буксует — и почему вопрос идентичности в ней не менее важен, чем вопрос грамматики.

Правовая рамка: от деклараций к ежегодному докладу

Систему в последние два года пересобрали заново. Указом от 11 июля 2025 года утверждены Основы государственной языковой политики — документ стратегического планирования, где языки народов России названы национальным достоянием, а гражданам гарантировано право на пользование родным языком; причём родной язык в документе трактуется широко — и русский, и любой другой язык, освоенный в раннем возрасте или относящийся к этнической группе человека. В мае 2026 года правительство утвердило план из 120 мероприятий по реализации Основ — от мониторинга состояния национальных языков и единой линейки учебников до этнодиктантов. А 15 октября 2026 года подписан указ № 752, который вводит ежегодный государственный доклад о реализации языковой политики: начиная с мая 2027 года правительство будет отчитываться перед президентом и парламентом о состоянии языков, показателях эффективности и правах граждан — фактически впервые судьба 277 языков станет предметом регулярной публичной отчётности, а не разовых съездов.

Школа: парадоксальная динамика

Образовательный блок даёт самую противоречивую картину. По данным Минпросвещения, сегодня более 3 млн школьников — около 12% всех учащихся — обучаются родным языкам, программы реализуются по 75 языкам в 64 регионах, число педагогов-предметников за год выросло на 24% — до 32 тысяч; в федеральном перечне — 500 учебников по 32 языкам.

Но за этими цифрами два разнонаправленных тренда. Первый — рост «предметного» изучения: родной язык как отдельный предмет выбирают 1,92 млн школьников, за девять лет их стало больше на 366 тысяч — заметнее всего прибавили якутский (+152%), ингушский (+88%) и крымскотатарский (+258%). Второй тренд — сокращение собственно обучения на родном языке: если в 2016/17 учебном году на нерусском языке училось 300 тысяч детей, то в 2024/25 — лишь 174 тысячи, то есть 1% от всех школьников. Число учителей «языка народов России и литературы» за семь лет сократилось с 19 до 15 тысяч.

Ещё тоньше картина по географии. В восьми регионах родные языки учат более 60% школьников — в Чечне, Ингушетии, Северной Осетии охват почти тотальный; там же, где язык продолжает бытовать в быту, школа лишь дублирует среду. А вот в регионах с традиционно сильными языковыми программами динамика обратная: за девять лет изучение родного языка сократилось более чем на 10 процентных пунктов в Коми (–32 п.п.), Марий Эл (–28 п.п.), Чувашии и Мордовии (по –19 п.п.), Адыгее (–16 п.п.). При этом есть и обратный пример: на фоне общего спада марийского (луговой диалект минус 55% за девять лет) федеральная повестка всё же дотягивается до самых редких языков — в прошедшем учебном году более 20 тысяч школьников в 22 регионах выбрали родные языки из группы наибольшего риска, от долганского до мансийского; в школьную программу удалось внедрить больше половины из примерно 40 языков коренных малочисленных народов Севера.

Проблема верхних классов хорошо известна педагогам: к старшей школе родной язык почти исчезает из расписания — детям не хватает часов, а родители сами просят заменить факультатив подготовкой к ЕГЭ. Ответ системы — мотивация через результат: Северо-Восточная олимпиада школьников по родным языкам и литературам (СВФУ им. М. К. Аммосова, при патронате комитета Совфеда по науке и образованию) в 2025/26 учебном году проводится в пятый раз — по 57 профилям в 72 регионах России и странах СНГ, с 37 вузами-партнёрами. Дипломанты получают льготы при поступлении — вплоть до зачисления без вступительных испытаний. В перечне — от аварского и татарского до пилотных профилей по кетскому, шорскому, юкагирскому и даже идишу. Для младших школьников с 2025 года идёт своя всероссийская олимпиада «РОДНЫЕ» — в 2026 году языков в ней уже 12.

Педагоги: дефицит и мотивация

Узкое место всей конструкции — кадры. Идею целевого набора на специальность «родной язык» ещё в 2019 году формулировал председатель комитета Госдумы по делам национальностей Ильдар Гильмутдинов, подчёркивая, что усилия по сохранению языков должны быть ориентированы прежде всего на дошкольников и младших школьников. Практика же идёт своим чередом: в Татарстане по итогам республиканского конкурса 200 учителей и воспитателей, ведущих преподавание на родном языке — от татарского и чувашского до удмуртского и марийского, — получили по 50 тысяч рублей на реализацию собственных проектов. В Липецке в 2026 году прошёл юбилейный Всероссийский конкурс «Лучший учитель родного языка и родной литературы», а Федеральный институт родных языков ведёт повышение квалификации педагогов и организует всероссийское тестирование по культуре речи.

Педагогическая наука тем временем уточняет, зачем вообще нужны эти усилия. Учитель родного языка из Казани Фарида Насырова на материале школьного исследования показала: восприятие родного языка как маркера идентичности сильнее всего у представителей языковых меньшинств и у детей, растущих в живой языковой среде, — а переживание «языковых кризисов» (переезд, смена среды) нередко наоборот пробуждает интерес к своим корням. Её вывод для практики прост: мало преподавать язык как предмет — нужно интегрировать в обучение лингвокультурные концепты, пословицы, прецедентные тексты, то есть то, на чём язык держится как система ценностей, а не только как грамматика.

Цифровая среда: язык, который умеет говорить

Самый быстрорастущий фронт — технологический. Несколько лет назад в крупнейшем отечественном онлайн-переводчике было всего восемь языков народов России; для запуска машинного перевода нужно не меньше 100 тысяч параллельных предложений. Команда из Бурятии в 2024 году собрала более 120 тысяч пар для русско-бурятской модели, югорские специалисты подготовили мансийский, и в 2024–2025 годах в «Яндекс.Переводчике» появились сразу 11 новых языков — от осетинского и коми до тувинского, мокшанского и эрзянского. По данным мониторинга Дома народов России, электронными словарями сегодня обеспечены 70 языков, мобильными приложениями — 55, корпусами текстов — 36; впрочем, систем проверки правописания пока только у 11 языков.

Показательная история — эвенкийская AYANA. Николай Апросимов из якутского Усть-Мая начинал с идеи агрегатора курсов родного языка, а в итоге получил грант на разработку голосового переводчика: сначала нейросеть научили говорить на эвенкийском, затем появились офлайн-версия (в местах традиционного проживания эвенков связь — не самый надёжный ресурс) и целое семейство приложений для таймырских языков — долганского Elden, нганасанского Буо, энецкого Dirichu и ненецкого Yaliakoko. Навык AYANA сегодня работает в голосовых помощниках, колонках и на смарт-ТВ. Разработчик честен о масштабе: для качества перевода уровня «Яндекса» нужно около 300 тысяч пар слов — впрочем, он не теряет амбиций. Любопытна и обратная сторона цифровой жизни языка: в эвенкийском, по словам Апросимова, до сих пор нет слова для «интернета» — его ещё только предстоит придумать.

Параллельно закрываются и более мелкие, но критичные лакуны: для языков КМНС созданы мобильные словари и разговорники — от ительменского и нанайского до нивхского и удэгейского; компания «Паратайп» выложила в открытый доступ шрифты на основе расширенной кириллицы для более чем 150 языков и диалектов, а над вопросом включения около сорока символов в «Юникод» работают с участием ФАДН и партнёров из IT. Отдельная ветвь — языковые модели: российский mGPT умеет генерировать тексты на 61 языке, включая башкирский, тувинский и чувашский, а в ХМАО создана система «А ги», отвечающая на вопросы по-мансийски.

Что говорят носители

За всеми цифрами стоит одна мысль, сформулированная ещё президентом АКМНСС и ДВ РФ Григорием Ледковым: «Если мы дома, в кругу друзей и земляков не будем общаться на родных языках, сохранять фольклор, то все огромные усилия будут некачественными и не будут до конца реализованы». Сохранить язык коренных народов, по его словам, можно лишь сохранив уклад жизни — промыслы, ремёсла, быт, где язык остаётся языком труда, а не только уроков.

Схожую логику подтверждают и исследователи языкового успеха: уровень «хорошо знают родной язык» исторически максимальный там, где язык остаётся живой коммуникацией — у тувинцев, даргинцев, ингушей, чеченцев, — а не только школьным предметом. Иными словами, школа не создаёт носителей — она их поддерживает.

Риски и развилки

Аналитическим взглядом стоит зафиксировать несколько зон напряжения. Первая — добровольность: после реформы 2018 года изучение родного языка возможно только по заявлению родителей, и там, где среда слабеет, без дополнительной мотивации (олимпиады, гранты, лингво-туризм) предмет держится с трудом. Вторая — кадровое сжатие: почти два десятилетия специалистов становится меньше, и федеральный конкурс «Лучший учитель родного языка» пока не заменяет системной подготовки новых кадров в регионах. Третья — институциональная: судьба Фонда сохранения и изучения родных языков, созданного указом в 2018 году, показала, какими хрупкими могут быть профильные структуры — по данным Единого федерального реестра сведений о банкротстве, фонд в настоящее время проходит процедуру ликвидации, при том что задачи — учебники, стандарты, кадры — никуда не делись и теперь распределяются по новому плану реализации Основ. Наконец, четвёртая — городская: по оценке проекта «Этнолог», примерно у 15% российских детей язык обучения не совпадает с первым языком, и именно в городах, куда стекаются семьи со всей страны, решается судьба большинства «периферийных» языков.

Вместо вывода

Современный подход к сохранению языков в России складывается из трёх опор: правовой рамки (Основы-2025, ежегодный доклад с 2027 года), образовательной инфраструктуры (олимпиады, конкурсы, гранты педагогам) и цифровой среды (переводчики, корпуса, голосовые помощники). Но всё это — лишь инфраструктура. Решающим остаётся то, что не поддаётся дотациям: работает ли язык в семье, звучит ли он на улице родного села, есть ли у подростка причина отвечать бабушке на родном. Ежегодный государственный доклад, который появится в 2027 году, как раз и покажет, насколько быстро эта трёхопорная модель превращается в живую речь.

Врезка «Цифры»

• 277 — примерно столько языков народов России фиксируют лингвисты; по «Атласу» ЮНЕСКО, 136 из них под угрозой.
• 3+ млн школьников изучают родные языки (12% всех учащихся), программы — по 75 языкам в 64 регионах.
• 1,92 млн детей выбирают родной язык как отдельный предмет; рост за девять лет — плюс 366 тысяч.
• 174 тысячи учеников в 2024/25 учебном году учились на родном нерусском языке (1% от всех) — против 300 тысяч в 2016/17.
• 15 тысяч учителей «языка народов России и литературы» — минус 4 тысячи за семь лет.
• 11 новых языков появилось в «Яндекс.Переводчике» в 2024–2025 годах; электронные словари есть у 70 языков, корпусы — у 36.
• 57 профилей родных языков в Федеральной олимпиаде школьников, 72 региона — участника; дипломантам — льготы при поступлении в вузы.
• 1 мая 2027 года — срок первого ежегодного государственного доклада о реализации языковой политики.