Возвращение «Большой игры»: битва за недра Центральной Азии идёт без России

В XXI веке «Большая игра» обрела новое содержание — и нового главного соперника. Вместо имперских амбиций — борьба за критически важные минералы, производственные цепочки и транзитные маршруты. Вместо Британской империи против царской России — США и их союзники против Китая. Российское влияние в регионе, которое ещё недавно казалось незыблемым, стремительно тает, уступая место Пекину и Вашингтону. ЭТНОИНФО — о том, как Центральная Азия превращается в арену новой геополитической схватки и есть ли у России шанс в этой игре.

Новая карта старого противостояния

«Большая игра» возвращается в Евразию — но уже не в форме борьбы империй за территории и политический контроль, а как конкуренция за критические минералы, производственные цепочки и транспортную инфраструктуру, пишет итальянский журналист Джованни Легорано на страницах влиятельного американского издания Foreign Policy.

США, КНР, ЕС и страны Персидского залива усиливают присутствие в Средней Азии. Регион располагает крупными запасами марганца, хрома, свинца, цинка, титана, меди, кобальта, молибдена и сурьмы. Но борьба идёт не только за действующие месторождения. Значительная часть ресурсов ещё недостаточно разведана, поэтому особенно важны геологические данные, технологии разведки, переработка и будущая инфраструктура.

В середине февраля 2026 года правительство США заключило соглашение с Узбекистаном о совместных инвестициях в критически важные полезные ископаемые. Сделка, которую в Агентстве международного развития США назвали «исторической», предусматривает создание совместной инвестиционной холдинговой компании для будущих проектов в сфере минералов и инфраструктуры. Это лишь одно из звеньев системной работы Вашингтона по привлечению бывших советских республик Центральной Азии на свою сторону.

Как отмечает Легорано, Россия больше не является главным конкурентом Запада в регионе. Этот статус перешёл к Китаю, который контролирует около 70% переработки 19 из 20 стратегически важных минералов в Центральной Азии. Контроль над месторождениями ещё не означает контроля над отраслью: главная добавленная стоимость возникает на стадиях обогащения, химической переработки и производства компонентов.

Центральная Азия: от пешек к игрокам

Принципиальное отличие новой «Большой игры» от классической — в поведении самих центральноазиатских государств. Они больше не хотят быть разменной монетой в чужой геополитической партии. Как пишет южнокитайская газета South China Morning Post, «центральноазиатские республики больше не являются призами, которые нужно завоевать. Они стали всё более уверенными игроками, действующими в собственных интересах».

Государства региона стремятся маневрировать между крупными игроками, добиваясь максимальных преимуществ: инвестиций, передачи технологий, местной переработки и доступа к новым рынкам. Легорано ставит ключевой вопрос: сможет ли Средняя Азия превратить сырьевой интерес великих держав в собственную индустриализацию?

Казахстан уже переходит от роли «нейтральной транзитной территории» к статусу активного участника надёжных цепочек поставок критических минералов. В стране создаются условия для инвесторов, позволяющие им сохранять мажоритарную долю в проектах — например, в сделке по разработке вольфрамовых месторождений американский консорциум получил 70% акций при 30% у казахстанского правительства.

Окно возможностей для России

На фоне этой геополитической перестройки закономерно возникает вопрос: где тут окно возможностей для России?

Ответ, который дают аналитики, парадоксален. Россия вряд ли сможет конкурировать с Китаем и Западом по объёму капитала — в этой гонке она, скорее всего, проиграет. Но у Москвы есть шанс сохранить значительное влияние, если она начнёт выступать как незаменимый технологический, логистический и промышленный посредник. Необходимо создать систему, при которой китайские инвестиции, западные технологии и среднеазиатское сырьё не могли бы полноценно работать без российского участия.

Одна из главных проблем региона — устаревшие данные о запасах, давно не обновлявшаяся классификация месторождений и недостаток новых геологоразведочных работ. Россия обладает уникальным опытом работы именно с этой геологической системой. Она могла бы предложить:

• Перевод старых данных в международные стандарты;
• Цифровизацию архивов;
• Лабораторную оценку ресурсов;
• Подготовку местных кадров.

Это не самый заметный, но стратегически важный уровень: кто первым получит достоверную информацию о запасах и себестоимости разработки, тот сможет раньше других закрепить перспективные участки. Борьба начинается не с шахт, а с контроля над знаниями о недрах.

Кроме того, Россия могла бы предложить среднеазиатским республикам модель совместных кластеров: добыча в Казахстане или Узбекистане, первичная переработка на месте, более сложные технологические операции в кооперации с российскими предприятиями, совместный выход на рынки ЕАЭС, Китая, Индии и Ближнего Востока.

Но это окно возможностей ограничено по времени. Как только Китай или Запад самостоятельно построят геологическую, транспортную и перерабатывающую инфраструктуру, потребность в российском посредничестве резко уменьшится.

Что остаётся России?

Сейчас Россия остаётся ключевым гарантом безопасности в Центрально-Азиатском регионе. Военное присутствие в Таджикистане и Киргизии, координация в рамках ОДКБ и ШОС — это те инструменты, которые пока никто не отменял. Но экономическое влияние Москвы неуклонно сокращается. Доля России во внешней торговле региона составляет более 30%, однако Китай уже вложил в Центральную Азию $66 млрд против $45 млрд у России.

Как отмечают эксперты Фонда развития гражданского общества, в новой «Большой игре» конкурируют не два центра силы, а как минимум шесть: Россия, Китай, США, Евросоюз, Великобритания и Турция. Каждый из них предлагает региону свою модель сотрудничества, и центральноазиатские элиты активно используют эту конкуренцию для получения максимальных выгод.

Время, когда Россия могла диктовать условия в «своём» регионе, ушло. Но шанс остаться в игре есть — если Москва перестанет воспринимать Центральную Азию как «задний двор» и начнёт предлагать партнёрам то, чего не могут дать другие: уникальные технологии, кадровый потенциал, интеграционные механизмы ЕАЭС и, наконец, понимание местной специфики, накопленное за десятилетия.

Вопрос лишь в том, успеет ли Россия воспользоваться этим шансом, пока окно не захлопнулось.