«Европейский забор» выносят наружу: как ЕС экспортирует миграционные проблемы

Евросоюз последовательно реализует стратегию экстернализации миграционного контроля — переноса функций пограничного контроля, фильтрации и депортации за пределы собственных границ. Формально это подаётся как «партнёрство по мобильности» и «реадмиссия». Фактически речь идёт о создании системы, при которой ответственность за нелегальных мигрантов перекладывается на страны транзита и происхождения — в обмен на гранты, визы и торговые преференции.

Что такое экстернализация: логика и инструменты

Экстернализация миграционной политики — не нова. С 2016 года ЕС начал активно использовать неформальные соглашения о реадмиссии, не подлежащие судебному контролю. Самый известный пример — сделка ЕС с Турцией 2016 года, основанная на пресс-релизе, а не на юридически обязывающем договоре.

Со временем подход усложнился. Сегодня Брюссель готовит институциональную базу для переноса в страны транзита целого набора функций: пограничного контроля, проверки документов, центров фильтрации и, главное, «возвратных хабов» — центров для депортации тех, кому отказано в убежище.

Регламент о возвращении: правовая рамка

Ключевой документ, закрепляющий эту систему, — Регламент о возвращении. Политическое соглашение между Европарламентом и Советом было достигнуто 1 июня 2026 года, а 17 июня Европарламент его одобрил. Регламент вступит в силу осенью 2026 года и заменит существующую фрагментированную систему на единый европейский подход.

Что предусматривает документ:

• Взаимное признание решений о депортации между странами-членами: если одна страна ЕС вынесла решение о выдворении, другая может его напрямую исполнить.
• Возможность создания «возвратных хабов» в третьих странах для людей, не имеющих права оставаться в ЕС.
• Соглашения с третьими странами, уважающими международные стандарты в области прав человека.
• Ужесточение правил принудительного возвращения: если человек не сотрудничает, скрывается или представляет угрозу безопасности, принудительная депортация становится обязательной.

Согласно отчёту Европарламента, такие хабы «могут оказаться дорогостоящими и охватить лишь небольшое число мигрантов», а их создание уже вызывает критику НКО и прогнозы о многочисленных юридических исках.

Кто уже договорился: пять стран и «африканский вектор»

4 сентября 2026 года в Копенгагене состоялась министерская встреча с участием Австрии, Дании, Германии, Греции и Нидерландов. Участники перешли от политических деклараций к конкретному плану реализации «возвратных хабов» в третьих странах, особенно в Африке. Была достигнута договорённость о Рамочных принципах будущего сотрудничества с третьими странами с полным использованием нового Регламента о возвращении, который, как ожидается, вступит в силу осенью 2026 года.

Министр миграции и убежища Греции подчеркнул: для Греции, как страны на внешней границе ЕС, «реализация возвратных центров — не просто теоретическая опция, а императивная национальная необходимость».

Прецеденты: Албания, Руанда, Уганда

Отдельные страны ЕС уже действуют в этом направлении:

• Италия создала центры для мигрантов в Албании — несмотря на блокировки со стороны судов, операция была проведена.
• Руанда и Уганда — наиболее продвинутые направления переговоров. По данным Amnesty International*, обсуждается создание центров, которые могут принять до 10 тысяч человек. Amnesty International* предупреждает: «возвратные хабы» рискуют превратиться в «жестокие чёрные дыры» для прав человека, включая произвольные задержания, пытки и принудительные возвращения в страны происхождения.
• В Эстонии — в зоне права ЕС — разместили заключённых из Швеции, хотя эстонцы были против.

«Серые зоны» и эвфемизмы

Один из ключевых механизмов экстернализации — сознательная деформализация. ЕС всё чаще заключает неформальные соглашения, которые не подлежат судебному контролю. Как отмечают исследователи, «неформальные договорённости действуют в ничейной земле или, по крайней мере, в серой зоне, где рамки действий более спорны».

Параллельно между Брюсселем и партнёрами — внутри и вне блока — формируются «серые зоны»: пространства, где ЕС, государства-члены и местные акторы через неформальные договорённости совместно производят правила, которые ни один из них не контролирует полностью. Это рождает удобные пробелы в юридической ответственности за нарушения прав мигрантов.

Неформальные сделки позволяют ЕС «избегать существующих процедур и процессов», входя в серую зону, где «секретность или гибридность неформальности может ставить сложные вопросы о законности».

Во избежание недовольства масс всё вуалируется эвфемизмами: «реадмиссия», «партнёрство по мобильности», «избирательная слепота бюрократии».

Центральная Азия: проект PROTECT и «возвратные хабы»

ЕС развернул в Центральной Азии сеть миграционных центров в рамках проекта PROTECT, реализуемого Международным центром по развитию миграционной политики (ICMPD) с офисом в Вене. Проект финансируется ЕС и осуществляется в период 2023–2026 годов.

Сеть включает Migrant Resource Centres (MRC) в Душанбе, Ташкенте, Оше и Бишкеке. Ташкентский центр, открытый в августе 2025 года, — наиболее недавний в региональной сети, которая строится на «более чем десятилетнем операционном опыте». Центры работают в тесном сотрудничестве с местными миграционными агентствами, предоставляя информацию, консультирование и поддержку людям, планирующим работать за рубежом, а также возвращающимся мигрантам.

Формально цель — «укрепление миграционного управления, продвижение безопасных и регулярных трудовых миграционных путей и защита мигрантов». Однако критики указывают: эти центры формируют транснациональные «серые зоны», где нормы и практики согласовываются «на ходу», а местные чиновники взаимодействуют с ICMPD, ЕС и евробюрократами вне рамок формальных процедур.

Казахстан и Узбекистан: отрицание и реальность

В июне 2026 года Politico сообщило, что ЕС рассматривает Казахстан и Узбекистан в числе 8–10 стран для создания центров депортации мигрантов, получивших отказ в убежище. Взамен Брюссель готов предложить экономическую помощь или упрощение визового режима.

Официальная реакция последовала незамедлительно:

• МИД Казахстана опроверг слухи о создании «лагерей для мигрантов», заявив, что речь идёт о соглашении о реадмиссии — «если гражданин выехал из нашей страны незаконно, мы обязуемся принять его обратно».
• МИД Узбекистана также опроверг информацию о создании центров депортации.

Однако источники указывают: Узбекистан ещё в июне 2024 года торговался с Германией — за транзит афганских мигрантов просил договор на въезд трудовых мигрантов из РУз в ФРГ. Пункт о транзите в соглашении есть. С Австрией у Ташкента успех: Вена согласилась принять рабочих из Узбекистана в обмен на «партнёрство в сфере миграции и мобильности».

На очереди — Сербия, кандидат в ЕС и ключевой узел транзита в миграционной экосистеме Европы. На Кавказе ЕС «положил глаз» на Грузию и «по-тихому отправляет первых мигрантов в Армению».

Что стоит за этим

ЕС уверен в успехе экспорта миграционных проблем, потому что у него есть богатый опыт — колониальный и бюрократический. Механизм отлажен: «пряники» (гранты, визы, торговля) сочетаются с «кнутом» (санкции, суды, визовые ограничения). Еврокомиссия не участвует в двусторонних переговорах между государствами-членами и третьими странами о создании хабов — страны ЕС договариваются напрямую, а Брюссель фиксирует результат.

В докладе Комиссара Совета Европы по правам человека (февраль 2026 года) прямо сказано: «Там, где инициативы по экстернализации были реализованы, серьёзные нарушения прав человека документировались систематически». Последствия — от «уменьшения процессуальных гарантий до мер, которые могут подвергнуть людей жестокому обращению или произвольному задержанию».

Для стран-партнёров это создаёт ловушку: с одной стороны — финансовая и визовая выгода, с другой — репутационные и правозащитные риски. Для ЕС — способ переложить ответственность на Глобальный Юг, который «уже делает гораздо больше, чем Европа, для приёма беженцев, но с меньшими ресурсами».

*Amnesty International — международная неправительственная организация. Признана нежелательной организацией на территории Российской Федерации решением Генеральной прокуратуры РФ в апреле 2022 года. Упоминание её оценок в данном материале носит информационный характер и не является пропагандой деятельности указанной организации.