Слова, которые есть только в деревне: что говорят диалекты о том, как люди жили — ЭТНОИНФО

В каждом русском говоре живут слова, которых нет ни в одном толковом словаре. «Сеногной» — дождь, который портит сенокос. «Голбец» — пристройка к печи, где хранили картошку. «Вежливец» — свадебный распорядитель, слово, которое сегодня встречается только в говорах Свердловской области. За каждым таким словом — способ жить, который уже почти не существует. Диалектология — это не архаичное увлечение филологов, а дневник ушедшего быта, который дописывается прямо сейчас.

Слово как артефакт

Каждое диалектное слово — это запись практики. Литературный язык называет дождь, диалект — различает: «сеногной» — мелкий продолжительный дождь во время сенокоса (слово зафиксировано от Тюмени до Ярославля и Карелии), а «огуречник» — тёплый грибной дождь в конце июня, по Воронежской и Орловской областям. Для горожанина между этими дождями нет разницы; для крестьянина один — беда, другой — радость. Лексическая детализация языка связана с реальной практикой: чем важнее для хозяйства явление, тем больше у него названий.

Тот же принцип работает в доме и на подворье. В подмосковных говорах XIX–XX веков «пунька» — постройка для хранения мякины, «творило» — подъёмная дверь погреба, «рогач» — ухват, «наливка» — половник, а «голбец» — деревянная пристройка к печи в виде лежанки, на Севере — ещё и подпол под ней. В говорах Ярославской области «полица» — полка над печью, «загнета» — угли, загребённые после топки. Предметы, которые не имели городских аналогов, не имели и общерусских названий — их ословливало каждое село по-своему.

Бывает, что слово сохраняет и обрядовую роль. В ярославских говорах «непряха» — самый тяжкий упрёк женщине: прядение было главным женским ремеслом, и по прилежанию к нему судили о хозяйке. На свадьбах невесту хвалили формулой «тонко пряла, звонко ткала, звонко приданое припасала». Слова «домовуха» (старательная хозяйка) и «бездомок» (нерадивый хозяин) — это, по сути, моральные категории, встроенные в лексику: крестьянская культура считала труд главной добродетелью и закрепила это прямо в языке.

Погода как словарная категория

Особенно показателен погодный пласт. Городской язык обходится дюжиной слов: дождь, метель, ветер, туман. Деревенский словарь погоды огромен, потому что погода определяла выживание. Вот только несколько параллельных названий одного и того же ветра: «листодер» и «северяк» — холодный осенний ветер, срывающий листву; «моросяга» — мелкий дождь; «крутень» — метель, вьюга; «осенница» — ненастная погода; «завиюха» — метель (в говорах Среднего Урала); «падера» — то же самое, слово с древней приставкой па-; «патрусить» — моросить.

Каждый регион различал и снежный покров: в среднеуральских говорах «струя» — длинный сугроб; «снег» и «пороша» жили в одном словаре рядом, но значили разное. Для земледельца «пороша» — не метеорология, а след: по свежей порошке считали зверя, с неё начинался охотничий сезон.

Уральский слой: словарь, который писали полвека

Для Екатеринбурга этот сюжет — локальный. С 1964 по 1996 год филологи Уральского университета под руководством академика Александра Матвеева выпускали «Словарь русских говоров Среднего Урала» — семь томов плюс дополнение, труд, начатый в Свердловске ещё при жизни живых носителей старозаветных говоров. Словарь построен как дифференциальный: в него попадали только слова, которых нет в литературном языке или которые там значат другое.

Что в нём найдено? Уральские говоры сохранили древнерусскую лексику: «орать» — пахать, «смород» — неприятный запах, «волхвитка» — свадебная сводница, «завозгудать» — громко заплакать (от древнего гудити — «гласить»). Здесь же — слова с архаичными приставками, исчезнувшими из литературного языка: «паберега» — берег, «павожник» — мешок для печёного хлеба, «сузём» — дремучий лес, «суемок» — небольшой островок.

И есть жемчужина, которую рецензенты Матвеева приводят отдельно: слово «вежливец» — колдун-распорядитель на свадьбе. Оно зафиксировано в пермских памятниках письменности, исчезло из современных пермских говоров — и уцелело только в говорах Свердловской области. Это живое доказательство того, что диалект может хранить то, что утратил даже соседний регион.

Бажов как словарь

Тот же словарный пласт — основа уральской литературы. В сказах Бажова исследователи насчитывают около 1200 диалектных слов и выражений, и они делятся на слои. Есть «деревенские»: «заплот» — забор, «стайка» — сарай для скота, «дубас» — вид сарафана, «баский» — красивый (одно и то же слово в Бажове и в говорах всего Урала до наших дней). Есть «горнозаводские», которых нет больше нигде: «малуха» — небольшая изба-мастерская, «запон» — фартук мастера, «королёк» — самородная медь кристаллами, «бергал» — старший рабочий, «крезалит» — хризотил-асбест, «блёнда» — рудничная лампа. Профессиональная лексика горного Урала живёт только внутри говоров — и была бы потеряна вместе с ними.

Часть уральского словаря — контактная: из языков башкир и татар. Слово «айда» («пойдём!») — тюркского происхождения, но сегодня его понимает вся Россия. А «аракчинка» — головной убор, который русские златоустовские женщины переняли у соседей. Уральский говор — не «испорченный русский», а документ сложного переселенческого и контактного опыта: выходцы из разных губерний селились вместе, и в топонимике городов до сих пор читается, кто откуда приехал.

Голос, а не только слово

Диалект — это не только словарь, но и звук. Для многих уральских говоров характерно произношение «с» вместо «ц»: «сарь», «куриса», «улиса»; «ч» переходит в мягкое «ш»: «щерт», «пещка», «дощка». Лингвисты фиксируют и грамматику: «хе хади́л», «не держуте», «у сестры́» — если вы когда-нибудь слышали от пожилых родственников такие формы, вы слышали диалект в чистом виде. Эти черты — живое наследие древнерусских диалектов, и они уходят медленнее, чем слова: звук держится в памяти дольше, чем лексика.

Как это записывают: атласы, словари, корпуса

Систематическая запись русского говора — работа, которая идёт более ста лет.

ДАРЯ — Диалектологический атлас русского языка — фундаментальная лингвогеография, созданная Институтом русского языка РАН. Материал собирали по сети обследования, где населённые пункты располагались на расстоянии примерно 15 километров друг от друга: только для Европейской части России — более четырёх тысяч деревень и около 300 карт. Работа над атласом заняла полвека и завершилась выходом трёх томов — по фонетике, морфологии и лексике. Сегодня атлас переведён в цифровую форму и открыт на сайте da.ruslang.ru.

СРНГ — «Словарь русских народных говоров» — крупнейший свод диалектной лексики русского языка. Выходит с 1965 года: к 2023-му опубликовано 52 выпуска — словарь дошёл до буквы «Ц». Сюда стекается всё: материалы экспедиций, областные словари, старые краеведческие публикации. Любопытно, как словарь хранит и источник каждого слова: например, уральское «протоколить» — «заниматься составлением актов о нарушении установленного порядка» — в СРНГ записано с примером из Сухоложа 1983 года.

ЛАРНГ — Лексический атлас русских народных говоров — всероссийский проект Института лингвистических исследований РАН, объединяющий учёных более чем из 40 городов. Концепцию предложил в 1974 году Игорь Попов, с тех пор по вопросникам ЛАРНГ собирается тематическая лексика всех областей крестьянской жизни; с 1990 года ежегодно проходит Всероссийское диалектологическое совещание, где проект сверяет результаты.

Экспедиции сегодня

Главная ставка этого труда — время: носителей старых говоров всё меньше, и полевая запись стала гонкой со сроками. Современные экспедиции работают по-новому.

В Высшей школе экономики с 2021 года диалектологический кружок ежегодно выезжает в Западнодвинский район Тверской области — в деревни Шетнево, Макеево, Пятиусово, Каськово. За несколько лет команда записала около десяти часов диалектной речи и создала два цифровых корпуса, в которых уже по 95–96 тысяч словоформ с полной разметкой: синтаксис, словообразование, фонетика. Корпус говора деревни Пятиусово открыт онлайн — любой желающий может слушать речь носителей псковской группы говоров.

В Костроме диалектологи Костромского госуниверситета при поддержке Президентского фонда культурных инициатив за один сезон объехали семь районов области и записали речь более пятидесяти носителей — в основном людей 1930–1950-х годов рождения. Работа идёт по «Программе для собирания особенностей русских народных говоров», составленной под руководством академика Алексея Шахматова ещё в начале XX века, — то есть современная экспедиция буквально продолжает проект столетней давности. По тем же вопросникам опрашивают не только словарь, но и названия составных частей крестьянской избы, утвари, кушаний, частей реки и леса.

Отдельная линия — звук: корпус просодии русских диалектов (ПРуД) сохраняет не только слова, но и интонацию, темп, фразовое ударение говоров. Всё это создаёт подробную картину, которую невозможно восстановить по письменным источникам.

Почему диалекты не умерли

В XX веке лингвисты были уверены: индустриализация и урбанизация добьют диалекты за два-три поколения. Прогноз не сбылся. Изучение современных говоров показывает: даже рядом с крупными центрами, где диалектные особенности должны были нивелироваться первыми, лексика сохраняется лучше, чем ожидалось. Подмосковные говоры, «в непосредственной близости к крупнейшему административному и культурному центру», до сих пор дают материал, который ничем не заменить. Причины — в самих говорах: у деревенской речи нет кодификации, она естественна, образна и прямо привязана к практической жизни.

Но именно поэтому уходит она тихо. Не «отменяют» слова — умирают те, кто их говорит, и с ними уходят практики: вместе с «сеногноем» исчезает сенокос, вместе с «непряхой» — прядение. Слово выживает, только если продолжает означать что-то живое.

Диалект и идентичность

У диалекта есть и социальная функция, которая, возможно, объясняет его живучесть лучше любой лингвистической теории. В традиционной культуре «говор» — способ обозначить своих: человек, говорящий «по-нашему», воспринимается как свой даже в чужом городе. Именно поэтому говор часто живёт дольше, чем сами практики: он нужен не для работы, а для чувства принадлежности.

Эта функция работает и в уральской повседневности. «Баской», «вехотка», «шаньга», «вожгаться», «кулема», «одёжа» — слова, которые в Екатеринбурге и области до сих пор встречаются в семейной речи, в дачных посёлках, в частушках и шуточках. Уральский словарь — не музейный экспонат, а живой пласт, который поддерживают три поколения.

Что почитать и где послушать

«Словарь русских народных говоров» — доступен в электронной библиотеке ИЛИ РАН; самый полный свод диалектной лексики русского языка.
ДАРЯ, цифровые карты — на сайте da.ruslang.ru: можно посмотреть, как одно явление лексически «окрашено» по всей Европейской России.
Корпуса диалектной речи от НИУ ВШЭ: lingconlab.ru/pyatiusovo — речь носителей псковской группы говоров, записи с расшифровками.
«Словарь русских говоров Среднего Урала» — все семь томов и дополнение оцифрованы и доступны в архиве Internet Archive; для читателя из Свердловской области это, пожалуй, главный документ домашнего словаря.
Словарь И.Я. Стяжкина «Уральский говор» — живой, неакадемический свод уральских слов с примерами из бытовой речи.

Вместо вывода

Диалектные слова — это не «устаревшая лексика». Это карта жизни, которую сегодня уже не увидишь иначе: как жил, чем болел, что и когда ел, что считал хорошим и что — позором. Словари и корпуса сохраняют то, что ещё можно спасти, но их не хватит, если носители закончатся раньше, чем исследователи доедут.

ЭТНОИНФО продолжит эту тему циклом: в следующем материале — как школьные и краеведческие проекты в Свердловской области записывают речь старшего поколения, и что остаётся в этих записях, кроме слов.