«На Урал привела дружба, а оставила любовь — грузин-романтик в поисках справедливости»
✧ О персоналии ✧
Нукри Мурадович Чавлеишвили — общественный деятель, председатель сразу двух организаций. Возглавляет Свердловскую региональную общественную организацию «Грузинское общество „Сакартвело“» (зарегистрирована 26 июля 2017 года) и РОО СО «Интернациональный союз диаспор» (основана 5 июля 2018 года). Также является председателем СНТ «Созвездие Премиум». В прошлом – работник силовых структур МВД РФ по Свердловской области, старший следовать юстиции. Окончил Уральский юридический институт МВД России. В общественной деятельности известен с 2017 года. В 2024 — 2026 годах выступал с инициативой установки в Екатеринбурге бюста Иосифу Сталину. Публично критикует формальный подход властей в национальной политике, выступает за интеграцию мигрантов и называет свою организацию «прогрессивной».
Председатель свердловской общественной организации «Интернациональный союз диаспор» и президент грузинского общества «Сакартвело» Нукри Чавлеишвили — один из самых последовательных и «неудобных» общественных деятелей Екатеринбурга. В открытом и откровенном интервью с директором ИА «ЭТНОИНФО» Нурзидой Бенсгиер он впервые так подробно рассказал не только о своей работе, но и о личной истории: как совсем юным попал в Россию, не зная языка, как стал «своим» на Урале и почему сегодня считает своим долгом говорить властям правду, какой бы горькой она ни была. В этом разговоре — о былом величии советской Грузии, о «театре абсурда» в национальной политике, о цене принципов и о том, помогает ли любовь, когда силы на исходе.
Нурзида Бенсгиер: Нукри Мурадович, в открытых источниках о вас практически нет досье — только сухие строчки из реестров. Расскажите, как вы оказались на Урале?
Нукри Чавлеишвили: 86-й год… школа закончилась, и я добровольно, сам попросил, чтобы меня призвали в армию, стал служить в Советской армии, вначале во Владимире, а потом в маленьком и прекрасном городе Ростов Великий (Золотое Кольцо). Тогда я вообще почти не говорил по-русски, знал только на уровне школьной программы. Отслужил, вернулся в Грузию. А потом… друг позвал. Сказал: «Приезжай, посмотришь». Я приехал сюда, в Екатеринбург, по делам — и встретил любимую. Женился. Так и остался. Имею троих прекрасных детей, которые получают высшее образование в престижных вузах нашей страны.
Я же потом шучу: не знал географии — вот и занесло на Урал, и не жалею. И до сих пор с той самой женщиной живу. Дружба привела, а любовь оставила.
А уже после армии я пришёл в систему МВД, работал старшим следователем. Потом ушёл в бизнес – занимался логистикой, перевозками, у нашей фирмы были большие тягачи-фуры. А потом… жизнь снова повернула.
Нурзида Бенсгиер: Вы сказали, что не знали русского языка. Как сейчас он у вас так хорош?
Нукри Чавлеишвили: Русский — прекрасный язык. Когда читаешь Пушкина, Достоевского в оригинале — это же удовольствие. Конечно, я учился. Я и сейчас учусь. Знаете, иногда в комментариях под моими постами пишут: «Ты не грузин, ты в Грузии никогда не был!», «Он не умеет говорить на грузинском» (Улыбается). Я не обижаюсь. Я знаю, кто я и откуда. Моя задача — не спорить, а делать.
Нурзида Бенсгиер: Как из бывшего следователя МВД вы пришли в общественную деятельность?
Нукри Чавлеишвили: Просто увидел однажды, что людям, нашим соотечественникам, некуда идти. Своим — грузинам — негде решить нормальный, человеческий вопрос по закону, а не «по понятиям». Тогда я и купил это помещение — в 2017 году за три миллиона рублей. Пришёл к своим и сказал: «Ребята, вот дверь открыта. Приходите с любой проблемой, будем решать. Но — по закону». Это был первый шаг. Так появилось «Сакартвело».
Нурзида Бенсгиер: Название переводится с грузинского как…?
Нукри Чавлеишвили: «Сакартвело» — это самоназвание маленкой, древней и гордой Грузии. Организация официально работает с 1 июня 2017 года. По уставу задачи ясные: сохранять культуру, язык, традиции, защищать права соотечественников. Но на деле всё сложнее. Потому что диаспора — это не витрина, не ярмарка. А у нас в Свердловской области национальная политика превратилась в какой-то театр фарса.
«Они лежат в сундучке у Карабаса, пока не станут нужны»
Нурзида Бенсгиер: Что вы имеете в виду?
Нукри Чавлеишвили: Есть «удобные» лидеры. Их выбрали потому, что они не создают проблем — в том смысле, что не озвучивают и не работают с той проблематикой, с которой к ним приходят соотечественники. Они как персонажи кукольного театра: лежат в сундучке — когда надо, их достают, надевают на руку и заставляют играть по сценарию. Бесконечные ярмарки, подворья, показушные фестивали — вот и вся работа. А реальные проблемы — адаптация мигрантов, защита прав, язык — стоят в стороне. Для чинуш такой подход понятен: им бы без лишней суеты дожить до пенсии, не наделать шума. Инициатива наказуема. Поэтому они и не разговаривают с теми, кто мыслит не как они.
Нурзида Бенсгиер: Это и есть ваша главная претензия к тем, кто регулирует сегодня национальную и миграционную политику?
Нукри Чавлеишвили: Да. Я им не нужен. Потому что я не прошу денег и не играю в их игры. Я предлагал и предлагаю создать рабочую группу при Законодательном собрании Свердловской области и при городской думе города Екатеринбурга — не комитет, не министерство, а просто площадку, где можно реагировать (законодательно) на то, что происходит в городе и нашей области. В Екатеринбурге чуть не каждый месяц случается история, которая потом звучит на всю страну. Вспомните хотя бы скандал с задержанием Шахлинского — экс-лидера азербайджанской диаспоры. Из маленькой локальной проблемы вырос международный скандал. Я бью в колокола, а мне в ответ: «Вы занимаетесь только пиаром». А потом, когда случается конфликт, все бегут к тем же «лежалым» лидерам, которые 30 лет ничего не сделали, кроме того что испортили имидж диаспор. Я же говорю: ребята, давайте собираться за круглым столом! Но диалога нет. Его просто нет.
Нурзида Бенсгиер: За что вы критикуете «старые» диаспоры?
Нукри Чавлеишвили: Они сами создали эту ситуацию. За 30 лет бездействия они так испортили репутацию, что сейчас слову «диаспора» никто не доверяет и воспринимают агрессивно. Я не хочу называть фамилии, но спросите любого: какую реальную помощь за тридцать лет оказали эти люди? Что конкретно предложили? На что потратили ресурсы? Иметь помещения, огромные ресурсы, поддержку государства и ничего не делать — отвратительно. А самое страшное — они до сих пор мыслят категориями 90-х.
«Галерея этнической преступности»: как ломать стереотипы не словом, а делом
Нурзида Бенсгиер: В обществе до сих пор живёт стереотип «криминального грузина»: барсеточники, «автоподставы», угон дорогих авто, а еще — «воры в законе». Вы с этим сталкиваетесь?
Нукри Чавлеишвили: Конечно. Я сам шучу иногда: это элитная преступность «Этим иногда занимаются только менгрелы». Считаю самыми образованными грузинами. В Грузии, знаете, четыре языка. Менгрелы — это отдельная субэтническая группа, их сравнивают с евреями: продуманные, у власти, свой язык. Самый яркий представитель — Берия. И до сих пор в Грузии обсуждают: а почему Берии нельзя установить бюст? Он же создавал ядерное оружие. Но это отдельная тема.
А по сути: да, стереотип есть. И он не на пустом месте возник — потому что старые диаспоры «на понтах» сидели, по понятиям жили. Когда я начал свою работу, ко мне приходили грузины и говорили: «Ты не чтишь понятия, не уважаешь старших». А я им отвечал: «Я уважаю закон. Если вы нарушили — отвечайте по закону, а не по понятиям. Моя дверь открыта, но решать будем цивилизованно». И знаете, постепенно пошли. Потому что поняли: по закону можно добиться большего, жить по закону выгоднее и дешевле, чем через блатных.
Нурзида Бенсгиер: Как вы боретесь с этим образом на практике?
Нукри Чавлеишвили: Во-первых, я сам — бывший следователь. Я не понаслышке знаю, что такое уголовный розыск. Я говорю своим: «Ребята, если вы преступили закон — я не буду вас покрывать. Но если вас подставили или нарушили ваши права — я буду защищать и буду делать это профессионально». Во-вторых, я разработал «Кодекс грузина». Звучит пафосно, но суть простая: если у нас тысячелетие христианства, если мы древний народ — мы обязаны быть примером порядочности. Не опускаться до того, за что нас потом будут стыдить.
В-третьих, я просто делаю свою работу. Когда человек видит, что к нему пришёл не «решала» в кожаной куртке, а юрист, который готов идти в суд, — стереотип рушится сам. Мы даже армянина защищали в суде. Не грузина — армянина. Потому что человек пришёл и попросил помощи. И я помог. Это лучшая борьба со стереотипами.
«В Грузии при СССР грузин баловали»
Нурзида Бенсгиер: Вы много путешествуете по Грузии и бывшим республикам. Какая разница в восприятии России у старшего и младшего поколений?
Нукри Чавлеишвили: Огромная. Старшее поколение помнит, что Грузия процветала именно во время Советского Союза. Грузин баловали! Грузинское кино было лучшим, нас ставили на первое место — это факт. А молодёжь не знает этого. Она росла уже в другой реальности: после Саакашвили страна развернулась на Запад, детей отправляли учиться в Европу. Они вернулись с другими ценностями. Сегодня большинство молодых грузин ориентированы на Евросоюз, а не на Россию.
Нурзида Бенсгиер: А что с властью? «Грузинская мечта» — пророссийская партия?
Нукри Чавлеишвили: Сложный вопрос. При Саакашвили отношения с Москвой были рваные: визовый режим, война. А «Грузинская мечта» пришла в 2012-м с программой сближения с Россией, решения вопросов Абхазии и Южной Осетии. И они держатся. Даже санкции против России не ввели, несмотря на давление Запада. Хотя посольств у нас до сих пор нет, всё через Швейцарию. Это политический баланс. Но я скажу так: когда в России хорошо — хорошо всем. И Грузии тоже.
«Сталин — это дань уважения человеку, поднявшему страну с колен»
Нурзида Бенсгиер: Вы стали невероятно известны после инициативы установить в Екатеринбурге бюст Иосифу Сталину. Для многих это спорная фигура. Почему именно вы, грузин, возглавили эту идею?
Нукри Чавлеишвили: Потому что Сталин — это не просто мой соотечественник. Я считаю его великим созидателем. Это человек, который в сложнейшее время сделал невероятно много для того, чтобы Советский Союз поднялся с колен. Для меня лично Сталин — символ самого жёсткого порядка и ответственности власти. Сегодня в обществе огромный запрос на справедливость. Люди хотят, чтобы чиновники не воровали, а работали на благо страны. Сталин — олицетворение того, что власть можно заставить работать.
Нурзида Бенсгиер: Но есть и те, кто видит в нём тирана.
Нукри Чавлеишвили: Пусть так. Давайте относиться к истории как к уроку. Если вы считаете его правление ошибочным — мы не должны повторять ошибки. Если видите величие — мы можем гордиться. Но он выиграл войну. Он поднял промышленность. Наш Уралмаш вырос именно при нём. Мы устанавливаем бюст не «какому-то грузину», а символу Победы, Генералиссимусу.
«Мы — единственная такая организация в стране»
Нурзида Бенсгиер: Чем конкретно занимается «Интернациональный союз диаспор»?
Нукри Чавлеишвили: Помогаем людям. Восстанавливаем документы, решаем вопросы с гражданством, защищаем в судах. Я сам могу выступать в суде вместе с адвокатом — и делал это не только для грузин, но и для армянина, и для талыша. Я получаю звонки со всей России — из Владивостока, из Москвы, из Владикавказа. Женщина из Ростова звонит — потеряла родственника. Мы единственная в России организация, которая вот так, в открытом формате, без отписок, помогает людям.
Нурзида Бенсгиер: И вы делаете это на свои деньги?
Нукри Чавлеишвили: Да. Я купил этот офис. Я плачу за коммуналку. Один раз получил грант — на книгу для глухонемых детей. Мне выделили 30 тысяч, я добавил ещё 30 своих. Потому что иначе нельзя. А чиновники смотрят и думают: «Зачем он вообще нужен? Не просит — значит, не контролируем». Они не понимают: я не прошу денег. Я прошу дискуссии.
«Резиновые квартиры и контроль вместо сервиса»
Нурзида Бенсгиер: В одном из ваших прошлых интервью вы упоминали о том, что миграционная служба после перехода в МВД потеряла «человечность». Что вы имеете в виду?
Нукри Чавлеишвили: Раньше была Федеральная миграционная служба, которая исполняла ряд государственных функций по отношению к иностранцам — приём, регистрация, сопровождение. А сейчас как будто остался один контроль. Они не настроены на сотрудничество, только ищут, кого бы наказать. А коррупция при этом никуда не делась. Я знаю человека, который прописал у себя очень большое количество мигрантов. Вы представляете? И это не тайна. Это намеренная схема. А наши правоохранители смотрят на это как на повод наказать только мигрантов.
Нурзида Бенсгиер: Система не решает проблемы, а создаёт новые?
Нукри Чавлеишвили: Да. Вместо того чтобы выстроить нормальную адаптацию — языковые курсы, правовое просвещение, — мы ужесточаем правила, увеличиваем пошлины, а потом выгоняем трудовых мигрантов. Они уезжают в Корею, в ОАЭ, в Европу. А у нас через год-два рухнет стройка, ЖКХ. И кто будет виноват? Чиновники, которые боялись слово сказать. Я им говорю: «Ребята, вы враги России, не мы». Потому что мы, мигранты, заинтересованы в том, чтобы Россия была великой. Когда мы возвращаемся на родину, мы должны рассказывать о великой стране. А что мы видим сегодня? Коррупцию, равнодушие и проверки, которые унижают достоинство человека.
«Тепло не остывает, когда трое в пути»
Нурзида Бенсгиер: На что живёт организация сегодня?
Нукри Чавлеишвили: На энтузиазме. И на принципе «Шоты Руставели»: «Что отдаёшь — твоё, что не отдаёшь — потеряно». Мы не можем пройти мимо чужой боли. Я сам иногда нуждаюсь в поддержке. Но в такие моменты вспоминаю: тепло не остывает, когда трое в пути. Когда мы вместе, добрые люди всегда находятся рядом. Даже когда кажется, что всё против.
Нурзида Бенсгиер: Вы говорили, что не сдадитесь. Откуда силы?
Нукри Чавлеишвили: Я не молюсь на власть. Я молюсь на людей. Вижу, как горят глаза тех, кому мы помогли, — и у меня вырастают крылья. Вчера помогли человеку — и уже хочется сделать ещё больше. А сегодня пришёл чиновник и сказал: «Вы неудобный». Ну и что? Я не для них работаю. Я для людей. И пока у меня есть желание — а оно есть, лет на пять меня точно хватит, — я буду делать. А если не смогу — не замолчу. Буду ждать следующего момента.
Беседовала Нурзида Бенсгиер, директор ИА «ЭТНОИНФО»
Фото: из личного архива спикера
